МАЯКОВСКИЙ - ГОЛЬФ
200х130 см.





БОГИНЯ «ДИНАМО»
200х130 см.





ВРАТАРЬ Д
170х170 см.





ЛЫЖНИК
200х130 см.





БЕЛЫЕ И КРАСНЫЕ
150х200 см.





ПОЛЕТ Ж
120х200 см.





ПРЫЖОК
130х200 см.





ОНО(ПИЛОТКА)
170х170 см.





МОТО
200х150 см.





ВСАДНИКИ-БОМБАРДИРОВЩИКИ
200х300 см.





КОМСОМОЛКИ
150х200 см.





ПОЛЕТ М
120х200 см.





ВЛАДИМИР И ЛОЛИТА
200х300 см.





РЕЖИССЕР-ГОЛЬФ
120х200 см.





ВРАТАРЬ С
170х170 см.





ПЕТРОВ-ВОДКИН-ГОЛЬФ
200х120 см.





ФЕХТОВАЛЬЩИКИ
180х300 см.





ДЕКАН
150х200 см.





ПОЕДИНОК
200х150 см.





ШТРАФНОЙ УДАР
200х300 см.





ФОРМУЛА
180х300 см.





ЯХТ-КЛУБ
180х300 см.





ЛУЧНИЦА
100х120 см.





ГОЛ-КИПЕР
130х200 см.





МАЯКОВСКИЙ - ГОЛЬФ
30 см.


«Светлое будущее».

(Аллюзии с идеологией позитивизма).

Я вырос в стране, где народ строил коммунизм – светлое будущее всего человечества. Что это такое я не как не мог понять. Уменя не чего не сходилось… да и сейчас не сходится.

Ребенком, я не мог себе представить поведение людей среди которых существует всеобщее равенство... Не будет денег, не будет бедных и богатых. Все поровну. Всем будет все доступно. «Вот, наступит Коммунизм... и всем будет хорошо!» : говорили взрослые. «Надо только быть сознательным». Это означало иметь совесть когда заходишь в магазин и берешь бесплатно любые товары. Не брать лишнего, жить сегодняшним днем, а о завтрашнем позаботится государство. Вот как я ребенком сформулировал понятие «коммунизм» и «светлое будущее».

Я спрашивал, а когда же он наступит – этот коммунизм. Родители переглядывались и шептали, мол, они не успеют дожить до тех времен, и все такое, а я вот точно доживу. Наверно, какое-то время, я в это верил. Но осмотревшись по сторонам, я понял, что это невозможно.

Я осознал, что люди не смогут после наступления коммунизма резко стать лучше... Но сама идея коммунизма мне нравится, потому что уж очень иллюзорна.

Сейчас свое детское представление о коммунизме я могу сравнить лишь с моим нынешним представлении о рае или нирване , как идеальном сознательном загробном обществе.

Одно из важных особенностей «сознательного» социалистического реализма -это уравновешивание всех установок.

Я нарисовал в воображении «процветающее советское общество», в котором, стабилизировал политическую обстановку и уравновесил все потребности и желания людей. Это общество, где не было войн, репрессий, негативных эмоций и стереотипов, одним словом - «Светлое будущее», но которое соответствовало бы системе ценностей нашего современного общества, где люди хотят прожить жизнь здоровыми, богатыми, успешными и играть в гольф. «Советская Нирвана» или «Коммунистическая Просветленка».

А если спортивная тематика, то тут без раздумывания - все известные респектабельные виды спорта.

Получилась «просветленная» серия «Физкульт-Респект» и жанровая «Военно-ролевые игры».

«Если искусство должно быть народным - оно должно быть жанровым» (ни помню кто сказал). Эти две серии получились народные, даже где-то «народно-патриотические»)).

Моя детская иллюзия коммунизма, трансформирована и переосмыслена мною. Но она осталась такая же светлая, как в детстве.

Также, очень помог мой опыт работы у отца художника-оформителя. Он работал на художественном комбинате «Худ-фонде» и каждую весну, с 50-х годов, ездил с бригадой в Москву, оформлял выставочные павильоны ВДНХ. Я с 12-ти лет помогал ему – рисовал наглядную агитацию.

Эти проекты, я посвящаю памяти отца и художника Дейнеки.



И не кончается НЭП

Автор Алиса Ложкина

Когда автобус,
пыль развеяв,
прет
меж часовен восковых,
я вижу ясно –
две их,
их две в Москве –
Москвы.
(В.Маяковский, «Две Москвы»)

Город, стоящий на перекрестке прошлого и будущего - именно такой виделась Москва Маяковскому в 1926-м. Суетная, ветхая «глухая старуха древняя», где «ширится мат ломовика», и в то же время строится совершенно новое пространство – другая Москва, футуристическая сталинская утопия, в которой нет места обыкновенному человеку из прошлого. Именно этой, второй Москве и эстетике раннесоветского футурологического оптимизма посвящен новый проект Анатолия Ганкевича «Физкульт-респект».

Новая серия крупоноформатных полотен, кропотливо выполнена в традиционной для Ганкевича живописной технике, имитирующей мозаику. И именно в этой серии псевдомозаичная фактура, отсылающая к классике мирового сакрального искусства, как нельзя более уместна. Новые работы Ганкевича – это «физкульт-привет» эстетике раннесовестких «пространств ликования», удачно описанных Михаилом Рыклиным в одноименном эссе. Новая живописная серия Анатолия Ганкевича - это действительно набор цитат из истории искусства 20-30 годов прошлого века. Она заставляет вспомнить классику жанра – яркие монументальные мозаики московского метрополитена, этого коммунистического храмового комплекса, предвосхищающего наступление счастливого и безмятежного Завтра; утопический монументализм ВДНХ, счастливые лица, улыбающиеся с раннесоветских плакатов и весь бесконечный оптимизм послереволюционной культуры, еще не успевшей полностью переварить авангард, пережить 1937-й и провозгласить курс на торжество бюрократии и геронтофилии. В этом городе-утопии, изображенном Ганкевичем, наверное, до сих пор живут Чук и Гек, где-то здесь Тимур собирает свою команду, именно тут происходит действие любимых советских фильмов – это зазеркалье тоталитаризма, идеальный город Великанов, мечта о котором до сих пор так остро ощущается в московской архитектуре и монументальном искусстве сталинского периода.

Работы Анатолия Ганкевича лишены характерного для современного искусства остросоциального пафоса – художник намеренно погружает зрителя в пространство утопии, убаюкивает его сказкой о городе, которого не было. В своем традиционно пан-эстетичном творчестве Ганкевич чужд критической позиции. Он предпочитает кормить зрителя позитивным коктейлем из элементов современной культуры и эпохи перерождения русского авангарда в социалистический реализм. «СССР – родина моих снов» - писал когда-то Рыклин. У Ганкевича в этом вневременьи сна Набоков со своей возлюбленной Лолитой играют в теннис на лужайках ВДНХ, Маяковский на Красной площади заносит клюшку для «буржуазного» гольфа, скачки на ипподроме сопровождаются синхронным парадом авиабомбардировщиков, а все пространство картин озарено не по-московски ярким, жизнеутверждающим светом, характерным для работ ранних соцреалистов, упоенных идеей светлого коммунистического будущего – таких как Александр Дейнека.